Мой статус
 Звоните, поставьте перед нами задачу. Докторская диссертация, кандидатская диссертация, срочная публикация статей - в чем мы можем Вам посодействовать? +7 (495) 649 89 71



ПОИСК




Глава Минобрнауки сообщила о планах по повышению стипендий аспирантов
2017.09.18
В настоящее время минимальный размер аспирантских стипендий по техническим направлениям составляет 7 тыс. рублей, по иным - 3 тыс. рублей. Размер стипендий российских аспирантов планируется увеличить. Об этом заявила в четверг глава Минобрнауки Ольга Васильева на встрече со студентами ДВФУ в рамках Восточного ...

МГУ поднялся в списке лучших вузов мира по гуманитарным наукам на 15 пунктов
2017.09.18
МГУ имени М. В. Ломоносова занял 51-е место в списке лучших вузов мира по специальности "Искусство и гуманитарные науки" по версии предметного рейтинга Times Higher Education. Об этом в среду сообщили в пресс-службе вуза. "Московский университет улучшил свои показатели на 15 пунктов по сравнению с предыдущим ...

Главная страница / Статьи / Мегагранты: как не упустить шанс поднять науку / 

Мегагранты: как не упустить шанс поднять науку

Гигантское финансирование предполагает, что программа, дающая возможность вузам приглашать известных иностранных и российских учёных для создания в их структуре лабораторий мирового уровня, должна быть рассчитана на элиту, лучших из лучших. Поэтому количество объявленных грантов выглядит сильно завышенным. Есть опасность, что такая масштабность приведёт к тому, что поддержку получат и очень средние учёные. Такое предположение в интервью обозревателю STRF.ru Ивану Стерлигову высказала заведующая лабораторией Института физической химии и электрохимии им. А. Н. Фрумкина РАН, профессор химического факультета МГУ Ольга Виноградова.

В интервью STRF.ru три года назад Вы говорили, что никакого механизма, позволяющего запустить серьёзный проект и получить деньги под создание хорошей лаборатории, в России нет. Станут ли таким механизмом предложенные правительством мегагранты для приглашения ведущих мировых учёных в вузы?

– Станут. Более того, я думаю, объявление конкурса по этой программе является революционным шагом и отличным шансом начать настоящее реформирование и подъём российской науки. Впервые в истории страны объявлены очень большие гранты, позволяющие в кратчайшие сроки создать современную лабораторию и заинтересовать научных лидеров, в том числе ведущих зарубежных учёных. Подчёркнуто, что проект должен быть написан на английском языке и пройдёт международную экспертизу. Лаборатория создаётся под крупного действующего учёного, а при оценке его научного «веса» учитывается индекс цитирования и h-индекс.

Не стоит недооценивать такие шаги, означающие, что наша страна официально начала ориентироваться на международные стандарты организации науки. Используя этот шанс, в кратчайшие сроки мы сможем кардинально изменить атмосферу в российской науке, получить её новое качество. Кроме того, сейчас в России действует множество законов и бюрократических постановлений, максимально затрудняющих работу учёных. Так как получатели мегагрантов будут на виду, я надеюсь, что это поможет изменить законодательство и привести его к международному стандарту. Скажу так: это самая лучшая программа из всего, что предлагалось в последние годы.

Как Вы оцениваете предложенные критерии отбора победителей?

– В мировой практике критериев отбора по аналогичным программам обычно два. Первый – это то, что называют academic excellence: научный уровень исследователя, его «академическое превосходство». Academic excellence в разных науках оценивается по-своему. Конечно, везде принимается во внимание уровень публикаций, но в естественных и гуманитарных науках речь идёт о разных вещах. Для представителей естественных наук главный результат работы – оригинальная научная статья. Поэтому очевидно, что учитывается и цитирование, и импакт-фактор журналов. Ну а гуманитарий пишет книги, считать цитирование которых никому в голову не приходит. Второй критерий – концепция роли новой группы в развитии университета или института, повышении его конкурентоспособности на международном уровне.

На бумаге конкурсы Минобрнауки часто выглядят замечательно, но на практике подготовка проекта требует заполнения большого количества совершенно бессмысленных форм. Не обошлось без этого и сейчас, хотя, безусловно, позитивным изменением стало требование предоставления содержательного научного проекта. Что касается форм, то и на этот раз там много глупостей, не имеющих никакого отношения к качеству заявки, но радует то, что есть и действительно важная информация об исследователе и университете.

Другой вопрос, как эта информация будет оцениваться – ведь любую хорошую идею можно довести до абсурда. Например, как будет учитываться цитирование, в частности, h-индекс? Ведь бессмысленно сравнивать абсолютные величины, так как это просто параметр, позволяющий грубо оценить, в какой лиге играет учёный-естествоиспытатель. В западных конкурсах он используется полуофициально, в основном в качестве квалификационного барьера. Скажем, в моей области (soft condensed matter) ситуация близка к предложенной в оригинальной статье Хирша: h-индекс=18 примерно соответствует моменту получения должности полного профессора, а членство в Американском физическом обществе часто получают при h=15-20, за исключением каких-то особых случаев. Предполагая, что приглашённый учёный должен, по крайней мере, соответствовать уровню хорошего западного профессора, в качестве квалификационного барьера в конкурсе на мегагранты в моей области логично было бы использовать h=20.

Конечно, в химии и науке о материалах, не говоря уже о биологии, эта цифра должна быть намного выше, а в математике – ниже. Если же цитирование будет абсолютизироваться, а различие между областями не станут брать во внимание, то это только дискредитирует саму идею учёта цитирования.

К сожалению, из конкурсной документации нельзя понять, каким образом будут оцениваться излишне детализированные таблицы-приложения. Такая неясность вполне может стать почвой для злоупотреблений.

Соответствуют ли мировой практике предложенные условия участия в программе – например, требование к учёным, согласно которому они должны проводить в российском вузе не менее 4 месяцев в году?

– Как таковой мировой практики нет, так как аналогичные программы не были и не могут быть каким-то массовым явлением. Сроки пребывания обычно зависят от стратегических целей, которые в подобных программах ставятся.

Допустим, австралийская программа Federation Fellowship (25 грантов в год, приостановлена в 2008-ом) ставила своей задачей привлечь на ключевые должности учёных с мировым именем, находящихся в середине карьеры, которым была дана великолепная возможность реализовать свой талант в этой стране.

Предпочтение отдавалось специалистам, работающим за рубежом, но формально конкурс был открыт и для «аборигенов». С помощью этой программы Австралии удалось вернуть и/или «укрепить» 35-50-летних учёных мирового уровня, которые получили кафедры в лучших институтах и университетах. Эти созданные центры превосходства, профинансированные в течение трёх лет организаторами программы, сейчас поддерживаются принимающей организацией.

В Сингапуре же трёхлетняя программа Tеmasek Professors (20 грантов по 3 миллиона сингапурских долларов, прекращена в 2003-ем) ставила целью быстро привлечь в страну на временной основе большое количество приглашённых зарубежных руководителей науки и изначально требовала от них пребывания в стране 3 месяца в году.

Из работающих сегодня программ (а такие есть и в Китае, и в Ирландии, и в Канаде) мне хорошо известна немецкая Humboldt Professorship, квазипреемник программы призов Вольфганга Пауля. Сейчас их мегагранты составляют 5 миллионов евро для экспериментаторов и 3,5 миллиона для теоретиков на 5 лет. Их цель – привлечение в немецкую науку лучших учёных из-за рубежа для повышения конкурентоспособности университетов и научных институтов Германии на мировой арене.

Получатели грантов (до десяти в год) создают не просто новые, а ключевые кафедры или институты. При этом приглашающая организация гарантирует, что исследователь получает пожизненную должность завкафедрой/директора, причём после окончания гранта его зарплата ниже не будет. Конечно, всё это предполагает полную занятость в Германии. Никаких исключений не делается.

Очевидно, что наша программа использует в той или иной степени элементы этих похожих, но всё-таки разных стратегий, пытаясь одним выстрелом убить даже не двух, а трёх зайцев. К сожалению, это привело к тому, что цели и приоритеты оказались размыты. В одной программе ставятся и задачи создать современную лабораторию, и пригласить много ведущих учёных из-за рубежа, и инициировать внутрироссийскую мобильность кадров. Я полагаю, что эти разные задачи, рассчитанные на разные целевые группы участников, требуют в корне отличающихся механизмов финансирования.

Какие изменения стоит внести, чтобы сконцентрироваться на создании лабораторий мирового уровня?

– Если ставится задача создать лабораторию мирового уровня, то грант должен быть рассчитан на пять лет, а не на два года, как фактически получилось сейчас. За два года лабораторию запустить можно, но вот воспользоваться результатами её работы – нельзя. Да и кадры за два года не воспитать. Если бы грант был рассчитан на пять лет, то исследователь получал бы по 1 миллиону долларов в год. Даже это – огромная сумма, намного больше, чем в большинстве аналогичных программ.

Гигантское финансирование предполагает, что программа должна быть рассчитана на элиту, лучших из лучших. Поэтому считаю, что количество грантов сильно завышено. Ведь не случайно все страны выделяли порядка 10-25 мегагрантов, а у нас – 80. Есть опасность, что такая «масштабность» приведёт к тому, что гранты достанутся и очень средним учёным. Чтобы этого избежать,

куда лучше было бы сделать этот конкурс ежегодным, но выделять 15-20 грантов в год. Наконец, при таком размере гранта принимающая организация обязательно должна стать основным местом работы приглашённого учёного. Создание новой лаборатории, да ещё и в российских условиях, требует максимальной отдачи. В виде исключения можно было бы разрешить работать 6 месяцев в году, уменьшив, соответственно, финансирование. К сожалению, непонятно откуда взявшиеся 4 месяца очень снизят эффект от реализации программы.

Этого времени не хватит для того, чтобы вести административную работу, закупать оборудование, руководить аспирантами, да и лабораторией вообще.

Организатора новой лаборатории на 1/3 ставки представить трудно. Да и Россия – не Сингапур, где, в отличие от нас, вообще не было национальных кадров мирового уровня, поэтому поддержка лабораторий «гастролёров» была более чем оправданной, вынужденной мерой.

Там же, где кадры всё-таки есть, для «краткосрочных» гостей создают позиции visiting professors или очень престижные призы для оплаты временного пребывания в стране, такие как, например, Humboldt Research Awards. Это вполне можно было бы сделать и у нас для тех, кто хочет приезжать на короткий срок, чтобы сотрудничать с российской группой и провести пару семинаров. Такая схема требует куда меньших вложений, чем мегагрант.

Думаю, также обязательно должны быть установлены возрастные ограничения для приглашаемых учёных-завлабов. Возраст выхода на пенсию на Западе – 65 лет. Если речь идёт о создании лаборатории с таким огромным бюджетным финансированием, то надо ориентироваться на тех, кто будет активен хотя бы ещё лет 10-15, то есть я бы приглашала только учёных до 50-55 лет. Средний возраст получателей грантов, думаю, не должен быть больше 45 лет.

Наконец,принимающая организация должна обязательно дать гарантии, что созданная структура не просто не умрёт по окончании гранта, а вырастет в стратегически важную кафедру или институт.
Поддержка работы современной лаборатории мирового уровня – очень дорогое удовольствие. Принимающая организация должна доказать, что она сумеет это сделать.

С другой стороны, учитывая специфику российской ситуации, ряд нынешних ограничений я бы однозначно сняла.

Какие именно?

– Если выстраивается система отбора и поддержки самых лучших с целью создания центров превосходства, то нельзя из соревнования исключать РАН. Ничего хорошего из этого не выйдет. Нигде в мире вузовская наука не противопоставлялась научным организациям, как это сделано сейчас у нас. Про проблемы РАН сказано и написано немало, но, как к ситуации в Академии ни относись, абсолютное большинство лучших учёных страны работает всё-таки там, а не в вузах, да и наиболее значимые научные результаты у нас достигаются в РАН. Безусловно, для мировых научных лидеров многие сильные академические институты были бы куда привлекательнее провинциальных российских университетов.

Кроме того, я бы отменила требование переезда в другой город. Оно фактически исключило из соревнования сильнейших российских учёных. Это огромная ошибка и совершенно непонятное мне решение. Не секрет, что большинство публикаций и практически всё российское цитирование обеспечивают Москва с областью, а также, в меньшей степени, Санкт-Петербург и Новосибирск. Вряд ли завлабы и завкафедрами из этих городов дружно поедут на периферию. Всё-таки мобильность научных кадров осуществляется по вполне определённым законам – вы не едете из сильного университета/института в слабый на ту же должность, тем более в той же стране.

Какие основные риски заложены в формате мегагрантов? Будет ли конкурс равномерно распределён по дисциплинам и регионам страны?

– Мы уже знаем, что поступило более 500 заявок – это очень много для такого конкурса. Скорее всего, это отражает лишь низкий уровень большинства претендентов. Да и мало к чему обязывающее требование присутствия на рабочем месте лишь четыре месяца в году поспособствовало наплыву заявок.
Будет ли достаточный конкурс сильных кандидатов, сказать трудно. Соревнование объявлено в такой спешке и в столь неудобное время, что многие просто не успели подать заявки.

Ну а равномерного распределения быть не должно. В таких конкурсах участвуют и должны побеждать самые сильные учёные и самые сильные университеты. К сожалению, в конкурсной документации я не увидела важного заявления о том, что селекция будет основана только на академических принципах, а квот нет ни по регионам, ни по специальностям. Один из основных рисков, на мой взгляд, и связан с тем, что будут попытки квотировать участие Москвы, Санкт-Петербурга и, может быть, Новосибирска, чтобы перераспределить гранты в пользу слабых провинциальных вузов. Эти университеты вряд ли сумеют привлечь крупных учёных, так что я очень опасаюсь, что такое квотирование серьёзно снизит уровень грантополучателей.

Кто, по Вашим прогнозам, составит большинство получателей грантов: российские учёные, проживающие за рубежом соотечественники или иностранцы?
– Если будет честный конкурс, то гранты преимущественно достанутся тем, кто родился и получил образование в СССР (может быть, также в странах Восточной Европы), а сейчас работает на Западе. Они, как правило, сильнее российских учёных хотя бы потому, что жили и работали в куда лучших условиях. Кроме того, западные профессора будут иметь преимущество при написании проекта. Не секрет, что практикующаяся у нас при распределении финансирования «внутренняя» экспертиза привела к тому, что от качества проекта в России мало что зависит. В результате, российские учёные, не работавшие на Западе, проекты пишут, как правило, очень плохо. У них нет той отточенности формулировок, которая вырабатывается годами при написании проектов NSF, DFG и т.д. Поэтому многим будет сложно пройти западную экспертизу.

Массового приезда иностранцев, к сожалению, не будет из-за психологического барьера. Для иностранцев Россия пока остаётся непонятной и незнакомой страной, да и такие вещи, как незнание русского языка (и незнание английского большинством россиян) не надо недооценивать. Всё-таки вы не будете чувствовать себя комфортно, не понимая надписи в метро и не умея объясняться на улице. Кроме того, я не верю, что можно занимать руководящую должность, не зная язык страны пребывания. Такой приглашённый учёный будет «свадебным генералом», в лучшем случае – научным консультантом, но он не сможет осуществлять реальное руководство и администрирование или играть какую-то роль в научно-политической жизни университета.

Многие учёные утверждают, что решение о мегагрантах – имиджевое, непоследовательное и создаёт дисбаланс в финансировании. Вы с этим согласны?

– Это очень непростой вопрос. Конечно, его надо ставить и публично обсуждать. Даже в благополучной в научном плане Германии, где профессор получает достойную зарплату, а его исследования прекрасно финансируются государством, программа Humboldt Professorship вызвала очень неоднозначную реакцию. Организаторам даже пришлось скорректировать исходные планы. Они хотели способствовать продвижению идеи большей дифференциации зарплаты профессора в зависимости от его достижений. Однако это вызвало большое недовольство в университетах, так что размер возможной зарплаты снизили до 180 тысяч евро в год. Это в два раза выше, чем у обычного профессора. В действительности условие, поставленное фондом Гумбольдта университетам – продолжать платить зарплату на том же уровне и по окончании мегагранта, – приводит к тому, что университет порой затрудняется согласиться на эту сумму. Тем не менее некоторые всё же остаются недовольными фактом существования «эксклюзивных» профессоров.

Не секрет, что русский профессор, в отличие от немецкого, поставлен в очень унизительные условия, имея зарплату ниже, чем у западного аспиранта, и набирая финансирование бесконечной гонкой за микроскопическими грантами и лотами.

Конечно, решение о мегагрантах создало огромный, просто невиданный разрыв в зарплатах и финансировании. Установлен абсолютный мировой рекорд. Всё это имеет крайне отрицательный политический аспект. Да, у нас очень плохо с кадрами. Но в России всё-таки немало учёных уровня западного профессора, да и мировые звёзды тоже встречаются, однако условия их работы останутся прежними. Это очень плохо. Как говорится, что имеем – не храним:

принято решение поддержать (причём в беспрецедентных масштабах) лишь тех, кто приедет на четыре месяца в году, но не тех, кто работает на постоянной основе.
Ведь мегагрант представляет собой гигантскую сумму. На 10 миллионов долларов (2 мегагранта) в Европе можно построить здание научного института, а 1 мегагрант – это доход западного профессора за 30-50 лет. На эти деньги вполне можно было бы создать 1-2 многолетних ставки профессора-завкафедрой с западной зарплатой, чтобы удержать в российской науке сильных учёных среднего возраста.

Думаю, что дисбаланс надо выправлять, но не отменой программы, а при помощи появления дополнительных программ, решающих и другие задачи, а главное – созданием системы высокооплачиваемых бессрочных научных и профессорских ставок, подкреплённых солидным бюджетным финансированием для тех, кто конкурентоспособен на мировом уровне, но хочет жить и работать в России.

Я думаю, если это будет сделано, то программа сыграет важнейшую роль в подъёме российской науки. Если же она останется единичной акцией и не послужит инициатором других позитивных изменений, то имеет шанс стать очередным примером неэффективного вложения госсредств. Конечно, программа не провалится, но цена, которую мы заплатим за временное появление в университетах России высококвалифицированных кадров, окажется неоправданно высокой.

Но ведь приглашённый учёный уедет, а эффективно функционирующая лаборатория мирового уровня останется.

– Это неверная точка зрения, которая, конечно же, просматривается за форматом конкурса и даже звучит в заявлениях его организаторов. Лаборатория – это не завод, который можно построить и уехать, оставив эффективно работающим. Успешная научная лаборатория мирового уровня – это в первую очередь её сильный лидер, притягивающий способную молодёжь и создающий эффективную команду. Закрепление такой команды, а не закупленные приборы было бы главным стратегическим приобретением университета.
Уход из вуза приглашённого учёного после окончания мегагранта станет очень тяжело восполнимой утратой. Если руководитель лаборатории уедет, то останется оборудование и несколько обученных «дебютантов», но свои талант, опыт и направление он заберёт с собой. Да и команда распадётся без своего лидера. В науке всё решают таланты. Выдающийся учёный – такая же редкость, как и выдающийся спортсмен или музыкант. Это штучный товар. Наивно думать, что за 2 года и 5 миллионов долларов научные мегазвёзды вырастут вокруг приглашённого учёного как грибы. Если бы всё было так просто!

Будете ли Вы и Ваши коллеги принимать участие в конкурсе?

– Нет, сама я в конкурсе не участвую. Я руковожу лабораторией в ИФХЭ РАН и работаю в МГУ, где читаю основные курсы для студентов химического и физического факультетов, специализирующихся в области нанотехнологий. Кроме того, в рамках программы приоритетного развития МГУ я сейчас организую новую межфакультетскую лабораторию микро- и нанофлюидики. Уехать куда-то на четыре месяца в году означало бы принести в жертву в той или иной степени свою работу в РАН и МГУ, которую считаю основной в долгосрочной перспективе. Никто из моих ближайших московских коллег (которые имели бы очень хорошие шансы получить такой грант) тоже не участвует по аналогичным соображениям. Правда, мы подготовили заявки от наших западных и российских партнёров, которые планируют создать лаборатории в МГУ.  


Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru м.Новослободская, ул. Селезневская, д.11А, стр. 2
Тел: +7 (495) 649-89-71
E-mail: info@ceninauku.ru