Мой статус
 Звоните, поставьте перед нами задачу. Докторская диссертация, кандидатская диссертация, срочная публикация статей - в чем мы можем Вам посодействовать? +7 (495) 649 89 71



ПОИСК




Путин поздравил МИФИ с 75-летием
2017.11.09
Национальный исследовательский ядерный университет "Московский инженерно-физический институт" (НИЯУ МИФИ), готовящий высококвалифицированные кадры для стратегических отраслей российской экономики, в том числе атомной отрасли, и впредь будет одним из лидеров высшего профильного образования в России и ...

Росатом ждет будущих выпускников МИФИ в своем руководстве, заявил Лихачев
2017.11.09
Госкорпорация "Росатом" ждет в составе руководства отечественной атомной отрасли и ее предприятий будущих выпускников своего опорного вуза, Национального исследовательского ядерного университета "МИФИ", заявил генеральный директор Росатома Алексей Лихачев. "Ежегодно не менее трети выпускников МИФИ и ...

Главная страница / Статьи / Советский Союз развалила советская система образования? / 

Советский Союз развалила советская система образования?

В эфире радио КП политолог Георгий Бовт и редактор отдела образования «Комсомолки» Александр Милкус обсуждают, почему наша школа никогда не была заточена на то, чтобы человек отстаивал свою точку зрения. И как теперь мотивировать наших школьников учиться ради успеха.

Милкус:

– У нас в эфире передача «Только у нас». В гостях журналист, политолог Георгий Бовт. С вами журналист газеты «Комсомольская правда» Александр Милкус. Тема сегодняшнего эфира: «Как провести реформу образования так, чтобы больше не надо было больше реформировать?»

Бовт:

– Я счастлив, что уже отучился и закончил советскую школу. Это была хорошая школа. И ребенок у меня тоже уже закончил школу. Но то, что я наблюдал, даже когда он заканчивал, это меня уже приводило в настороженный ужас. Сколько можно реформировать, я не знаю. Потому что я бы употребил слово «катастрофа». Дореформировались уже до этого. Вполне обывательские наблюдения по поводу безграмотности людей, выходящих из школы, и по поводу истории, где Кутузов воюет в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов. И русский язык, где уже законопроекты пишутся не то что без запятых, но и неграмотно. И так далее.

Милкус:

– Я вам сразу возражу. Я тоже заканчивал хорошую школу. В результате мы находимся с вами в студии. Но так как я вырос в Одессе, у нас были и школы на Слободке. Думаю, что выпускники школ на Слободке и в советское время не знали, когда закончилась Великая Отечественная война. Писали безграмотно. Без ошибок писали только то, что пишут на заборах из трех букв. Не думаю, что можно говорить, что тогда было очень хорошо, все здорово, а сейчас не так.

Бовт:

– Наверное, идеализировать советскую школу не стоит. Но можно обратиться ко всяким объективным критериям. Типа того, где наши ученики находятся во всяких международных соревнованиях. Начиная с 2000 года мы во всех этих конкуренциях по математике, по другим предметам, падаем по отношению к европейским странам и даже Америке.

Милкус:

– И здесь я вам могу возразить. Фантастика российской образовательной системы заключается в том, что мы побеждаем на международных олимпиадах школьников до сих пор. Математики, биологи, географы, историки, химики – прекрасные результаты. Но беда российского, еще советского образования, я уверен в этом, оно было построено так, что заточено на то, чтобы поддерживать, помогать детям, которые хорошо учатся, талантливым, толковым. Их отбирают, они интересны учителю, для них есть в Москве лицей Колмогорова, в Челябинске лицей Попова, в Казани лицей Шмакова. С советских времен не разрушено умение работать с выдающимися детьми.

Бовт:

– Элитарные школы остались. Я думаю, что даже в новых условиях элитарные школы выиграют. Если переведут на софинансирование от родителей, то там и родители будут вкладывать деньги, они еще больше выиграют. Увеличится разрыв между самыми лучшими и самыми худшими.

Милкус:

– И средними. Это мы умеем. А вот те страны, о которых вы упомянули, которые идут вперед, они умеют работать по-другому, они умеют работать со средними, с середнячками, подтягивая их, давая им те знания, которые нужны в жизни. В международных исследованиях на первом месте постоянно в последние годы Финляндия, Сингапур, Гонконг. Потому что они понимают, зачем и почему они учат своих школьников. Они умеют применять школьные знания на практике, читать и понимать, что они читают, они умеют считать. Потому что они понимают, зачем они это делают. В России, это главная беда, элитарные классы мы отметаем, все остальные дети не мотивированы на учебу. И вот это самое плохое. В Советском Союзе вузов было меньше, социальные лифты были понятны. Понятно, кто к ним может пробиться и куда выйти. Убираем идеологию. У нас сейчас нет системы поддержки вообще школьников.

Бовт:

– Но нет и культа знаний как такового. С одной стороны, считается, что без высшего образования никуда, что должен обязательно человек учиться в вузе и к этому вузу готовиться. С другой стороны, на практике дети видят совершенно в жизни другое, что люди прорываются, когда по телевидению бесконечно показывают успехи в шоу-бизнесе и прочей ерунде, то нет карьерных устремлений за счет знаний это получать.

Милкус:

– Вообще мы не должны в 2012 году говорить о культе знаний. Это очень эфемерная вещь. У меня дети выросли – одному 23, другому 19. Я думаю, это уже то поколение, которое мы не очень понимаем. Они не мотивированы на пустые звуки, что такое культ знаний. А зачем он им нужен? Я смотрел, как отскакивают знания от зубов. Я смотрел, как учатся в Сингапуре, в Гонконге. Они именно мотивированы. Они понимают – зачем. Может быть, это плохо, что они не просто хотят быть очень интеллектуальными людьми.

Бовт:

– А в чем тогда разница между ними и нашими?

Милкус:

– Наши учатся. У нас был недавно известный банкир, у него 23 ребенка, 19 из них он усыновил. Он говорит: у меня дети учатся и в английской школе, и здесь. И они все хотят учиться в английской школе. Потому что здесь мы пишем, читаем, пишем, читаем. Учитель задал задание, он прочел, отчитался – всё. А в Лондоне они прочли, учитель их спрашивает: что ты понял? Зачем тебе это надо?

Бовт:

– Они еще спрашивают: что ты думаешь? Это бесконечные эссе, творчество.

Милкус:

– Они воспитывают понимание и умение выбрать, умение отстаивать свою точку зрения и логику. У нас этого нет.

Бовт:

– Наша школа никогда не была заточена на то, чтобы человек отстаивал свою точку зрения.

Милкус:

– В том-то и дело. Или понимал, что он прочитал. Самое потрясающее в результатах международного тестирование, что у нас дети в первых-четвертых классах очень хорошо читают. Быстро, бегло. Тот же тест дали 15-летним ребятам. Они прекрасно читают. Их спрашивают: что ты понял из этого текста? Ничего. Главная проблема сегодняшней нашей школы.

Бовт:

– В современном мире старый подход, который базировался на том, чтобы вбухивать как можно больше знаний, если брать школу вместе с вузом, то есть накопление какого-то количества фактов, цифр, дат, формул. Но сейчас невозможно угнаться за тем, что объем информации меняется быстрее, чем сменяются поколения. Нужно делать упор на то, чтобы не только понимали, но и была способность к саморазвитию. Тут палка о двух концах. С одной стороны, век Интернета обрекает на леность познания. Зачем тебе учить что-то, если ты можешь посмотреть все в Интернете? Википедия становится мерилом всего. С другой стороны, это же и преимущество. Обучить, где искать, как искать и что искать, но при этом должно быть какое-то понимание базовых процессов в той или иной области.

Милкус:

– Это происходит сейчас на Западе. У нас пытаются это сделать. Новые стандарты для школы критикуют.

Бовт:

– Стандарты для младшей школы критикуют в меньшей степени.

Милкус:

– Это не так.

Бовт:

– Относительно старшего, сколько было сломано копий.

Милкус:

– Полезнее всего было как раз внедрение младших классов. Там в программе уже есть 10-15 минут компьютерной грамотности. Учителя, в основном пожилые учительницы начальных классов, встретили это в штыки, потому что им нужно было не только сесть за компьютер, но еще освоить так, чтобы научить малышей. А малыши, которые в три-четыре года получают iPad, они эту учительницу могут сами научить.

Бовт:

– Процесс взаимного обучения.

Милкус:

– В крупных городах это прошло более-менее безболезненно. В маленьких школах, где и компьютера раньше не видели, был дикий стресс. И до конца это не решено. Мы в отчетах врем, говоря о том, что мы внедрили стандарты нового поколения для младших классов. Во многих школах компьютеров нет. Дети теоретически знают.

Бовт:

– Согласитесь, это касается малых городов. В крупных городах эта проблема в меньшей степени. Недостатки учителя младших классов могут компенсировать родители. На уровне четвертого класса у нас родители по большей части соображают чего-то.

Милкус:

– Какие проблемы будут со стандартами средней школы? Бои, которые были вокруг стандартов старшей школы, это пока были политические бои между политиками, образовательными сообществами и так далее. Вот когда они придут на «землю», а это будет через три года, по крайней мере, сначала средние, когда учителя попробуют это и поймут, что там тоже множество проблем. Освоение компьютера оказалось самым простым. Надо на современном этапе детям рассказывать, мотивировать их, объяснять. А учители не очень к этому приспособлены многие. Их самих надо переучивать.

Бовт:

– Надо привлекать других людей. А здесь мы упираемся в зарплату.

Милкус:

– Тоже проблема. Мы абсолютизируем эту историю.

Бовт:

– Уровень оплаты человека, который идет в школу работать, во многом формирует его некоторую свободу жизненного маневра, мышления и поведения. Когда это затырканная бытом учился – это одно. Когда это человек, который чувствует себя в жизни несколько более свободно, – это другое. И он может дать детям больше. Он будет пользоваться авторитетом. Он не должен в глазах детей, особенно если среди них встречаются дети состоятельных родителей, выглядеть лузером.

Милкус:

– У меня есть стойкое мнение, что в принципе Советский Союз развалила советская система образования.

Бовт:

– Первый раз встречаю схожую с моей точку зрения. Я считаю, что Советский Союз развалила глупость.

Милкус:

– А я считаю, что умность.

Бовт:

– Я имею в виду – невежество и необразованность. Что-то вокруг знаний и ума там было.

Милкус:

– У меня была другая теория. В Советском Союзе в 60-70-е годы сложилась очень мощная, наверное, лучшая в мире система преподавания математики, физики, точных наук. Нужны были инженеры, конструкторы для оборонки. Проблема в том, что именно эти люди, получив это образование, волей-неволей были научены думать, мыслить и анализировать не только математические и физические процессы, но и процессы, которые происходят в стране. Эти разговоры на кухне – в основном как раз были интеллектуалы, воспитанные советской системой образования. И вот они, понимая, что умные, толковые, образованные, а жить так не могут, нельзя. 120 рублей и квартиру в лучшем случае ты получишь. Они и стали подпитывающей средой для изменений. Они не хотели и не могли так жить. Не случайно же с середины 80-х годов произошел отток мозгов на Запад именно этой категории – 20-30-летних тогда. Силиконовая долина – тысячи наших профессоров.

Бовт:

– И в начале 90-х остатки этой волны.

Милкус:

– Это те самые люди, которые, сообразив, что они не могут жить в этой стране, получив критическое образование, не смогли здесь устроиться.

Бовт:

– Они могли бы обратить эту энергию внутрь страны.

Милкус:

– Сильно сомневаюсь. Как раз с аналитическим умом то, что мы, желторотые журналисты, студенты, воспринимали как открытие – перестройка 1986-1988 годов, – люди с другим сознанием либо делали здесь деньги, а мы ходили со значками Горбачева на лацканах по Арбату. Либо спокойно уезжали преподавать, устраивать свою жизнь, понимая, к чему это все может привести. То, что мы сейчас пытаемся проанализировать, почему мы 90-е пропустили и проиграли, я думаю, что люди с таким багажом это сделали раньше.

Бовт:

– Тогда нам не грозит это второй раз?

Милкус:

– Мы второй раз не войдем ведь в эту реку. Есть объективные исследования, почему советская система была такой, а российская – вот такая. Политика – это концентрированное выражение экономики. Насколько я помню, были исследования нынешнего ректора Академии народного хозяйства и госслужбы, в Советском Союзе на образование тратили до 8-9 % ВВП.

Бовт:

– Сейчас мы стремимся к 6 %, хотя на самом деле около 4 %.

Милкус:

– И мы возвращаемся к тем же зарплатам. Это были уважаемые люди, это были люди с социальным статусом, с уважением. Они и держали во многом культуру страны.

Бовт:

– Сейчас о них говорят ностальгически. И об уровне развития науки в те годы тоже говорят ностальгически.

Милкус:

– Абсолютно неправильно привязывать среднюю зарплату учителя к средней зарплате по региону. Потому что 80 % в программе каждой школы составляет федеральный компонент. Его нужно преподавать в любой школе – что в Калининграде, что в Москве, во Владивостоке, в Осташкове и т. д. Трудозатраты учителя по преподаванию одного и того же предмета одинаковые в этих городах.

Бовт:

– Это должна быть федеральная зарплата.

Милкус:

– Почему мы в Ульяновске должны учителю за этот же труд платить меньше втрое, чем в Москве? Государство, обязав учителей проводить государственную политику и государственную программу, должно им обеспечить и федеральный уровень зарплат. Показывая этим уровень, сложность этих предметов. Может быть, жизнь в Москве сложнее, тяжелее, дороже.

Бовт:

– Тогда их надо приравнять к военнослужащим. Это будет вторая категория в стране, которая получает вне зависимости от места пребывания.

Милкус:

– Понимая, что в Москве и Санкт-Петербурге жизнь дороже, можно вводить региональный компонент. Но учитель должен понимать, что… В 90-х годах, когда в казне денег не было, школы бросили на муниципальный уровень. Выплывайте как можете. Тогда же и побежали учителя. Тогда же платили копейки. Учителя выживали на подсобном хозяйстве. И лучшие силы ушли в бизнес, на рынки. Сейчас как их вернуть?

Бовт:

– Мне нравится ваша мысль своим радикализмом. Я двумя руками за. Но боюсь, что первым шагом надо сделать хотя бы средний экономический уровень по региону. Даже это пока недостижимо.

Милкус:

– Декларировать надо другое. Мне говорили: ты предлагаешь москвичам и питерцам зарплаты сократить. Потому что базовый уровень будет небольшой.

Бовт:

– На практике будет именно таким образом.

Милкус:

-Мне кажется, что политически важно, что учителя получают зарплату как государственные люди.

Бовт:

– Может быть, какая-то базовая часть. Но она должна в любом случае составлять больше половины, а региональные надбавки – меньше половины.

Милкус:

– Каким-то таким образом показать необходимость для государства, для страны этих людей. Учителю важна не только зарплата, но и социальный статус. Может быть, тогда придут люди молодые. С амбициями.

Бовт:

– Безусловно. Тем более, что речь идет о федеральном государственном стандарте образовательном. Он единый. Первый же вопрос, который задают критики этих стандартов, они говорят: а где вы возьмете в городе Переплюйске учителя физики, химии, биологии или географии для углубленной подготовки учеников? Где? И на это нет ответа. Допустим, базовый уровень – нынешний. А есть уровень продвинутый. И где для него учебники, где учителя и где все эти люди? Если сравнивать с Америкой, откуда в значительной части почерпнута эта идея, то там разные зарплаты учителей по разным штатам. Но в богатых штатах эти преподаватели предметов на углубленном уровне получают до 100 тысяч долларов в год. Это уровень наших кандидатов наук, причем с хорошей зарплатой. В бедных штатах – 30-40 тысяч в год.

Милкус:

– У нас другая система образования. У них система образования базируется на региональных. У каждого штата свое министерство образования, свои программы разрабатывает. Это другая система. Это сейчас для России невозможно.

Бовт:

– Мы говорим: вот вам обязательные предметы, а вот вам дополнительные предметы. Вы факультативно берете себе еще два-три предмета из обязательного списка. И еще можете взять парочку. И будете их изучать. А кто это будет ученикам преподавать на таком уровне?

Милкус:

– Это техническая проблема, она решаема. К тому времени, когда будут внедрены стандарты для старшей школы, а это будет 2020 год, если ничего у нас не произойдет в экономике, совсем не накроется медным тазом наша жизнь, то я думаю, что онлайн-технологии через 8 лет будут такие. Если ребенок хочет учиться, он придет, сядет за компьютер, пообщается с учителем в другом конце страны. Но как детей заставить учиться в маленьких городах? Найдется один талантливый физик, хорошо, если его учитель заметит, поддержит и посадит перед компьютером.

Бовт:

– Я не знаю, как его заставить. Надо переделывать всю среднюю школу, начиная с младших классов. Надо ее переделывать на то, что наши учителя больше всего ненавидят в западной школе. Эти игры: а что ты думаешь? Эссе какие-то на ерундовые темы. Рассуждения, все вокруг игр. Это все многим нашим учителям непривычно.

Милкус:

– Боюсь, что тоже надо переламывать, перемалывать. И займет это не один год. Но кто это будет делать? В каждом регионе есть институт повышения квалификации.

Бовт:

– Мы же не берем еще большую политическую составляющую. А у нас вообще страна заточена под такие свободы и свободомыслие, чтобы мы тут Царскосельский лицей организовывали в каждом маленьком городке?

Милкус:

– В школе учителя на это абсолютно не заточены. Пришел, отчитал – и до свидания.

Бовт:

– Я имею в виду свободы.

Милкус:

– Они не готовы и не будут этим заниматься. Им проще, понятней. Пока другое поколение не придет. Пока нынешние не будут мотивированы не просто прийти и отчитать, чтобы дети вели себя хорошо на уроке и не мешали учителю, а чтобы учитель понимал, зачем он это делает, и дети понимали, зачем они это делают. Я не знаю, сколько лет должно пройти.

Бовт:

– Я все про деньги. Есть же опасения по поводу того, что будет оплачиваться, а что не будет оплачиваться. Что будет входить в так называемый государственный стандарт, а что не будет. И вы говорите о мотивации учеников к тому, чтобы учиться. А если эта мотивация столкнется с тем, что родители должны будут заплатить за эту мотивацию?

Милкус:

– Мне сложно ответить на этот вопрос. Я пока не очень себе представляю, как оно будет вообще реализовано.

Бовт:

– И никто не знает.

Милкус:

– Придем на марше.

Бовт:

– Говорят о том, что ну вот, кружки рисования, музыки, танцев и песен станут платными. Но я боюсь, что платными могут стать не только эти предметы.

Милкус:

– В нынешней концепции это не совсем так. Заложено 37 часов по сравнению с 36 нынешними, которые будут бесплатными, за которые будет государство платить. За все остальное придется платить. С другой стороны, предполагается очень большая внешкольная работа, что называется у нас сейчас дополнительным образованием. Хотя я считаю, что во многом то, что вне школы или после основных уроков, это самое важное. Тогда дети могут пощупать свою будущую профессию.

Бовт:

– Как бы ни ругали комсомольскую и пионерскую организации в школе, она выполняла свои функции. И сбор металлолома, макулатуры и прочей ерунды тоже выполнял свою функцию социализации учеников в советской школе. Сейчас мало чего такого существует.

Милкус:

– Сейчас металл собирать не будут.

Бовт:

– Уже бомжи все собрали.

Милкус:

– И бутылки тоже. Но как дальше? Абсолютно понятно, если мы говорим про среднюю школу, что нужны даже не финансовые вливания, а нужны серьезные шаги по изменению сознания учителей, родителей к нынешним современным реалиям. Как это будет происходить, я не знаю. Я общаюсь с большим количеством очень светлых, очень умных, очень талантливых и толковых учителей.

Бовт:

– Я тоже знаю несколько очень хороших руководителей московских школ. Они же и талантливые учителя. И у них все хорошо. Они смотрят на эту реформу оптимистично. Они считают, что они от нее выиграют. И они в том числе выиграют и от новых финансовых условий этих бюджетных организаций, на которые они перейдут. Они считают, что им будет хорошо. Но у них и уровень зарплат другой в школах.

Милкус:

– Мы говорим, может быть, об 1 % российского учительства. Есть по одному такому оазису в больших городах. Но их в большинстве своем, таких выскочек, в Москве их поддерживают и не трогают. В регионах их съедает среда. Учительская среда – это сегодня одна из самых консервативных, самых жестких по неприятию новых реформ.

Бовт:

– И отсутствию того, что есть в той же Америке, школьной автономии. Она, может быть, плоха в наших условиях была бы, но где-то и хороша. Отстаньте от меня, не надо этих бесконечных отчетов строчить в региональное управление. Потому что, когда над тобой все время стоит бюрократ, контролер, тут уже не до творчества. Задалбливают их именно этим.

Милкус:

– К творчеству сейчас способен, при нынешней системе, при нынешних зарплатах, один из сотни учителей. В большинстве своем это крепкие середнячки. В последние годы кто шел в школы? В педагогические вузы, самые непрестижные, шли те, кто не могли поступить в другие вузы. И оттуда в школу шли самые неуспешные, кто не мог устроиться в других местах. Есть подвижники, есть звездочки, даже они где-то проблескивают. Но общий уровень людей, которые в школе работают, очень средненький. И я не уверен, что только подъемом им зарплаты мы можем их стимулировать на более открытые формы.

Мы не против преподавать в школе, звоните. Предлагайте работу.

Бовт:

– До свидания.  


Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru м.Новослободская, ул. Селезневская, д.11А, стр. 2
Тел: +7 (495) 649-89-71
E-mail: info@ceninauku.ru